еевка. По-видимому,
знает многих".
Полковник ощущал какую-то неловкость на левой руке и не мог понять
отчего.
Вспомнил: не снял на ночь часы. Это ремешок неприятно теснил кожу.
Курасов отстегнул решетчатые часы и положил на стол.
- Вот так, господин Часовитин, - сказал полковник, поглаживая кожу
запястья.
Паренек не шевельнулся.
Его лицо было разбито и вспухло, кровь запеклась на белокурых волосах.
- Вам, Часовитнн, сегодня вынесен смертный приговор, - негромко сказал
полковник. - Но если вы назовете хотя бы одного из руководителей
партизанского подполья, я отпущу вас.
Паренек чуть вздрогнул и снова будто окаменел.
- Я отпущу вас совсем, вы слышите меня, Часовитин? Вы будете жить, черт
возьми! Опять встретите девушку, ту, что приходила узнавать о вас...
Паренек поднял голову. Голубые глаза его блеснули такой ненавистью, что
Курасов понял: разговаривать больше нечего. В этот миг из глаз Часовитина
выпала и покатилас
Далее|
Назад