священника. Потом он вспомнил свою попадью, тихую,
добрую женщину, и шумно вздохнул: "Ах, почему эта не такая, как моя любезная
покойница!" - подумал Тропарев.
Когда лососиное жаркое и чай были готовы, Афанасия Иванович разбудил
Веретягину.
- Зеркало бы, - жалобно сказала Лидия Сергеевна.
- Обойдешься, и так хороша. - Тропарев покосился на ее изъеденное
мошкарой лицо.
Прежде всего Веретягина закурила. Она жадно глотала трубочный дым. Грубый
самодельный табак ел Афанасию Ивановичу глаза. Он терпеть не мог табачного
дыма, это у него осталось еще от родительских заветов. Но приходилось
терпеть.
- Потрясающая картина, - стала вспоминать Веретягина, размачивая сухарь в
кипятке. - Сначала двое убивают одного, потом приходит еще один и убивает
тех двух... Что они отнимали друг у друга, эти дикари? Березовую кору?
- Целебный корень женьшень, - ответил Тропарев.
- Ах, слышала. Женьшень! Он излечивает стариков, делает их снова
молодыми, - н
Далее|
Назад