А бомбардировку забыл? -- все так же тихо, чужим голосом говорил
Цой. -- Забыл, что как раз двадцать шестого мая кто-то бомбардировал стоянку
нашего "Пионера"?
Краска залила лицо Павлика, и ему почему-то сразу сделалось жарко.
Потом лицо начало медленно бледнеть. Павлик молчал, не сводя широко
раскрытых глаз с Цоя.
-- Я... я был тогда болен,-- с трудом произнес он наконец. -- После
кашалота... Мне потом рассказал Марат...
-- Так вот, выходит, спасибо, Павлик, тебе и кашалоту твоему. Спасибо
за то, что вы увели нас с этого гиблого места -- с этих ко-ор-ди-нат,--
сказал Цой с безжизненной, деревянной улыбкой.-- А что касается Марата, то
он мне тоже кое-что рассказал.
Он встал и сурово, с какой-то необычайной строгостью посмотрел на
Павлика, и тот невольно тоже встал.
-- Помни, Павлик! -- сказал Цой жестким голосом. -- Помни, ты должен
молчать о нашем разговоре. Никому ни слова! Ты обещаешь?
Павлик молча кивнул головой.
Далее|
Назад