к из-под австралийского масла. Он зачерпнул трубкой
махорки из кисета и сунул кусок газеты в печку. Когда бумага вспыхнула,
Степан Федорович с удовольствием раскурил носогрейку.
Федя, подробно рассказывая о событиях прошлой ночи, взволновался. Он
чувствовал, что порой говорит совсем не то, что нужно, и такое, чего при
другой обстановке никогда бы не сказал.
- М-да, - произнес Степан Федорович и почти скрылся в облаке едкого дыма.
А Федя выложил все, и ему стало легче. Он машинально повел глазами на
гвоздь, где недавно висела клетка с канарейкой... "Не забыл ведь свою
пичугу, хоть и миллионы в голову ударили, - подумал юноша о Гроссе. - Пусть
ему за эту единственно бескорыстную привязанность какой-нибудь грех
спишется. Только один", - уточнил Федя, вспомнив козни капитана.
- Ты оказал нам большую услугу, Федор Николаевич, - очень серьезно сказал
Репнин Федю впервые величали по батюшке. - Партизаны наказали благодарить
тебя. И тепе
Далее|
Назад