орить откровенно, Оскар Казимирович побаивался не только за
канарейку. Кто может знать, что еще взбредет в голову этой милосердной
сестрице? Она не раз обвиняла его черт знает в чем, чуть ли не в нарочитой
посадке парохода на камни.
И Великанову было над чем подумать. "Товарищ Руденко, товарищи мои
комсомольцы... Ваше поручение надо довести до конца". Но что он может
сделать сейчас?
Соболиные шкурки. Они теперь больше всего занимали Федины мысли. Как
много на них можно сделать для партизан! Продать меха, накупить оружия,
одеть всех и обуть...
- Наверно, ты хочешь есть? - спохватился капитан.
Федя давно глотал слюни.
Гроссе поставил на печку эмалированную кастрюльку с каким-то варевом.
Положил на колени юноше ложку и сухарь. Вскоре из кастрюли пошел пар,
запахло ухой.
- Я возмущен этим... этим... негодяем, - вернулся к своим горестям Оскар
Казимирович. - Убивать людей без суда и следствия. Разрешать своей, с
поз
Далее|
Назад