ар Казимнрович. В каюте
горела свеча и топилась печь. Когда стукнула дверь, капитан чуть не выронил
скрипку.
- Федор Великанов, - заикаясь, воскликнул Гроссе, - откуда ты?
- Бросили за борт, - стуча зубами, ответил Федя, - еле доплыл.
Совершенно неожиданно ему перехватило горло, мелко-мелко задрожала
челюсть то ли от обиды, то ли от слабости.
- Грейся, Великанов, - сказал капитан, словно не замечая ни его
состояния, ни мокрого белья. Подставил самодельную табуретку к печке, усадил
Федю у самого огня.
Он суетился и не знал, как еще выразить свое сочувствие.
- Кто ж это тебя? - спросил Оскар Казимирович, когда Федя отошел. -
Партизаны? - Похоже, что он не особенно поверил словам юноши.
- Японец и этот... проповедник. Он совсем не проповедник, а тоже офицер.
Они подрались из-за наших соболиных шкурок, а потом оба на меня.
- Постой, постои, какие шкурки, Великанов?
- Соболиные. Тюки, которые мы погрузили в Орлиной.
- Но ведь там
Далее|
Назад