и стали привыкать к темноте, и он заметил, что веревка, которой
был перетянут брезент, лежала на палубе.
"Обнаглели, черти! - рассердился Великанов. - Кто им разрешил здесь
хозяйничать?"
Голоса смолкли, зато послышался глухой топот ног и натужное дыхание.
Потом упало что-то тяжелое и мягкое.
"Господа офицеры спорят всерьез", - усмехнулся Федя.
Возня и сопение над тюками груза усиливались, оттуда доносились
неразборчивые слова на японском и английском языках.
- Господин майор! - сказал наконец японец. Голос задыхающийся, хриплый. -
Нам не следует ссориться на этом пароходе.
- О'кей. Я тоже так думаю, - согласился, отдуваясь, американец. - Но
прежде скажите, что вы сдаетесь.
- Сдаюсь, - прохрипел Тадзима.
Возня прекратилась. Некоторое время противники молчали. Федя слышал
только прерывистое дыхание.
- О пушнине на пароходе знает лишь Сыротестов, - сказал неожиданно
миролюбиво японец, - и, может быть, Лидия Сергеевна. Не
Далее|
Назад