ки отвлекают,
плоть не истязается.
- Почему не истязается? - удивляется Габриэлыч. - Вон красное пятно
какое у него на теле! Ожог! Я так думаю, что
плоть как раз истязается и бесы истязаются. А что сам одержимый не истязается -
так это его святой дух хранит.
- Сколько работаю, - хмуро говорит отец Амвросий, - первый раз такое
вижу. Обычно так извиваются - дай боже!
А тут - боль он, видите ли, не чувствует... Хочет так, без труда, на халяву
излечиться? Если бы так можно было от бесов
избавиться, их бы уж, наверно, под общим наркозом давно изгоняли!
- Ну, если так нужна боль, - говорю, - я могу попробовать ее
включить. Мне кажется, у меня получится.
- Ишь ты! Включать-выключать он умеет! Ну, включи, чего ж ты?
Я сосредоточился, как сосредоточивался, выращивая когти в первый раз.
Представил боль такую, абстрактную боль,
которая вокруг меня вьется таким черным облаком. И представил, что она в меня
проникает со всех сторон. И тут
Далее|
Назад