ковном. Мало чего понятно.
Я смотреть не стал, как прибивают, смотрел в потолок, на люстру, на
лепнину. В старых домах всегда на потолке
рюшечки и прочая шняга. По краю потолка тянутся гипсовые листочки, а в центре -
здоровая гипсовая розочка, и из нее
люстра торчит. Люстра у Габриэлыча не старинная, так. Обычный крюк на пять
хрустальных чашек, лампочками вверх.
Прямо надо мной. Чашки красивые, только пыльные. И на дне мухи дохлые, бабочки,
даже ос пара - в общем, братская
могила. Чувствую: тюк! В руке кольнуло резко - и все. Снова: тюк, тюк, тюк! И по
комнате аромат одеколона от молотка
расплывается... Отец Амвросий встает с моей руки.
- Ну? - говорит. - Как самочувствие?
А надо мной уже Габриэлыч возвышается озабоченно, в руках держит
нашатырный спирт - ну, типа вдруг мне
плохо станет, чтоб в чувство привести.
- Нормально, - говорю, - только рука ноет. А так - почти не больно.
- Во! - говорит отец Амвросий. - Потому что умет
Далее|
Назад