а окраинной улице
Гирина, в полуразвалившейся, еле покрытой хижине. Город был верным спутником
детских лет Цоя. Воспоминания об унижении, о вечном раболепстве
сапожника-отца перед ростовщиком, владельцем соседней лавочки, перед
жандармом на углу улицы, перед каждым японским солдатом, перед каждым
автомобилем, изредка появлявшимся на этой окраине, до сих пор еще вызывали в
душе Цоя стыд, горечь и гнев. Бедный кореец был ничтожеством, прахом перед
каждым крепким ботинком с квадратным солдатским носком или с нежным
лакированным верхом.
Двенадцати лет Цой попал к своему бездетному дяде, в рисовый колхоз у
озера Ханка, недалеко от Владивостока. Дядя усыновил его и определил в
школу. Первый год Цой провел в колхозе как во сне. Он все боялся, что этот
сон кончится, счастье развеется, как дым, и он опять услышит стук отцовского
сапожного молотка в темной, сырой хижине, и жалобы матери на дороговизну
соевых бобов, и голодный плач младши
Далее|
Назад