а принести, грубо говоря, одиннадцать миллионов, то всего миллионов на кону должно быть не меньше двадцати.
Двадцать миллионов! А я-то, дурак, еще удивлялся, как это Диас так легко расстался с деньгами, отдал мне пятьдесят тысяч долларов и даже попытки не сделал заставить меня замолчать. Господи! Какой же я был дурак! Диас прекрасно понимал, что стоит мне поднять шум – и двадцать миллионов, а то и больше, уплывут у них из рук. Чего же удивляться, что он так легко отдал мне деньги. Пятьдесят тысяч, всего-то! Это же мелочь.
Я вспомнил мрачное пророчество Диаса о том, что я плохо кончу, если попытаюсь еще раз нажать на него.
Увидим!
Нет, эта подлая грязная скотина не отпугнет меня от миллиона долларов.
На столе стояла пишущая машинка.
"Придется, Барт, снова корпеть над бумажками, – сказал я себе. – Надо ненадежнее застраховать свою жизнь”. В двух экземплярах я изложил все факты, которые знал: как Нэнси привезла Поффери в дом Хэмела, как она уехала на яхту, чтобы обеспечить себе али
Далее|
Назад